Сара спросила бесстрастным тоном:

— Ты хочешь сказать, что жизнь со мной была для Тома невыносимой — из-за того, что я страшно умная, как ты выражаешься?

Что-то в ее голосе заставило Никки пойти на попятный.

— Нет-нет! — сказала она, слегка отпрянув.— Не приписывай мне того, чего я не говорила, Сар.

Поспешное движение Никки, выдававшее смутный физический страх, возмутило Сару еще больше, чем ее слова. А Никки уже опять болтала, так же весело и беспечно, как вначале:

— Я в самом деле рада, что ты вернулась. Мы по тебе ужасно скучали. Всякий раз, когда я проходила мимо вашего домика и видела закрытые ставни, я представляла себе, как ты прожигаешь жизнь в Париже и в Риме. Но я тебя не осуждаю. Я и сама поступила бы точно так же. Нельзя же требовать от женщины, чтобы она пребывала в трауре до конца своих дней.

Чивер раздраженно махнул рукой:

— Прекрати, Никки! Поболтаешь с Сарой потом. Нам с ней нужно кое-что обсудить.

— Отлично. Но если вы собираетесь говорить о Томе, не забудь объяснить ей, отчего он так много пил в тот вечер.

Она повернулась, чтобы уйти, но Сара довольно резко удержала ее за плечо.

— Нет, это я должна знать,— сказала она.— Так почему же Том много пил в тот вечер, а?

В синих глазах Никки молнией мелькнуло злорадство. И Сара почувствовала: вот сейчас на нее обрушится удар и надо собрать все силы, чтобы выстоять. Она поднесла стакан к губам.

— Ах, Сар,— с упреком проговорила Никки,— ты женила его на себе, а сама стала носиться по всему свету. Он тут мыкался, как неприкаянный. И, ясное дело, нуждался в утешении. Бедный мальчик! Мне стало так жаль его, когда я увидела, что он опять напивается. А уж потом я обнаружила его в саду.

Усилием воли Сара заставила себя сдержаться, спросила только: